Растлители Молдовы. Попы ММ РПЦ на службе Путина

Эксклюзив. Давно известно, что российские спецслужбы активно эксплуатируют Молдавскую митрополию РПЦ МП для закрепления собственного влияния в регионе. Под видом защиты «традиционных ценностей» и «каноничности» ведётся тонкая, но беспощадная работа по подрыву единства молдавского общества, разжиганию расколов и распространению пророссийской идеологии. Этот политически ангажированный религиозный конфликт не только угрожает церковному сообществу, но и ставит под сомнение саму идею национальной идентичности Молдовы, размывая её между двумя враждебными проектами. И пока духовные лидеры не станут защитниками не политических амбиций, а подлинной веры и единства, конфликт лишь будет обостряться.

Итак, перед нами своего рода театральная постановка — священники в роли «агентов гибридной войны», а церковь — как сцена, на которой переплетаются политические, государственные и духовные интересы. Пока одни требуют наказания, другие — уверяют, что это лишь «личные позиции», и вся страна наблюдает, чем всё закончится. Подробно рассмотрим основных антигероев этого спектакля.

Епископ Сорокский Иоанн (в миру Мошнегуцу) — это именно тот тип иерарха, который, кажется, мечтает не о Царствии Небесном, а скорее о сохранении молдавской церковной автономии… в объятиях РПЦ МП имени Сталина. Официально, вслух и с нажимом, он заявил: Молдова не присоединяется к Румынскому патриархату. А тех священников, которые осмеливаются перейти в Бессарабскую митрополию, следует — внимание! — наказывать. Не наставлять, не убеждать, не благословлять — карать.

В своем публичном словоблудии владыка Иоанн осторожен, словно фашист на допросе. Прямых пророссийских заявлений не делает — но и румынских флагов не развешивает. Сдержанная, взвешенная позиция. Молитвы за мир? Есть. Осуждение войны? Формально — присутствует. А вот дальше начинается интересное: «Православная Церковь в Молдове — это часть РПЦ». То есть, молимся за мир, но остаёмся под юрисдикцией товарища Гундяева, который благословляет танки. Уклонение от политических высказываний в данном случае не является проявлением христианской сдержанности, а скорее умелым маневрированием в лабиринтах влияний. Ведь идти открыто против Румынского Патриархата — это не политика, это, пожалуй, просто «пастырское рвение».

Символично, что кафедра владыки — Сороки. Город, который, как известно, неформально считается «ромской столицей» Молдовы. И кажется, епископ взял у местных жителей несколько жизненных уроков: как лавировать между властями, как говорить так, чтобы не сказать ничего, и как не упустить ни копейки церковного «гранта» — даже если он приходит из осатанелой РФ.

Епископ Иоанн — это не агрессивный знаменосец «русского мира», но и не молчаливый нейтрал. Это, скорее, вежливый администратор системы, который хорошо знает, с какой стороны хлеб намазан и какой ложкой лучше чёрную икорочку зачерпнуть. Его преданность московскому церковному подчинению — тихая, но упрямая. И потому опасная: ведь не кричит, а действует.

О епископе Унгенском и Ниспоренском Петру (в миру Мустяце) известно не так уж и много. Но, как говорится, молчание — тоже форма речи. Особенно когда молчит тот, кого упоминают в списках церковных «гибридников», составленных Бессарабской митрополией. Официальных выступлений владыки Петру нет. Камер, громких заявлений, телевизионных эфиров — тоже. Но его имя всплывает в контексте попыток силового удержания храмов, которые желали перейти под юрисдикцию Румынского патриархата. Можно сказать, это такой себе «церковный спецназ» — без формы, но с заданием.

Примечательно, что даже РПЦ МП имени Сталина, которая обычно держит своих — как говорится — под «омофором», неожиданно приостановила его полномочия. Причины официально не названы, но ситуация выглядит так, будто даже в Москве решили немного «подчистить ряды», чтобы уж слишком рьяные исполнители не испортили общую картину. Несмотря на публичное отсутствие позиции, епископ Петру фигурирует в документах Бессарабской митрополии как один из деятелей, причастных к так называемой «гибридной войне». Вероятно, это именно тот случай, когда при отсутствии риторики говорят действия — и говорят выразительно.

Себя владыка Петру позиционирует, похоже, как молчаливого стража канонической чистоты. Но в реальности его стиль скорее напоминает подпольного оператора церковного фронта: без громких заявлений, но с ощутимой приверженностью к московской оси.

Перед нами не герой прямых эфиров, а деятель кулуарного давления. В его исполнении каноническая дисциплина легко превращается в церковную блокировку, а пастырская опека — в удержание храма любой ценой. Даже если этот храм уже давно хочет выйти из-под московского покрова и войти в европейский мир.

В итоге: Петру — епископ с профилем серого кардинала. Без лишних слов, но с чётким позиционированием. Действует в тени, но в интересах Москвы. Так что не стоит недооценивать тишину — иногда она громче лозунгов.

Епископ Бельцкий и Фалештский Маркелл (в миру Михееску) давно уже перестал быть пастырем и превратился в церковного пропагандиста. В его лексиконе — не Евангелие, а лексика политического учебника по геополитическим страхам: Бессарабская митрополия — это «проект НАТО», Румыния — спонсор антихристов, а каждый храм, переходящий в подчинение Румынскому патриархату, — это почти как ночное ограбление. Такой себе церковный Соловьёв, только в рясе.

Маркелл громко выступает против всего, что пахнет Западом: законы о равенстве? — это же «сатанизм». Религиозная свобода? — только не для приходов, которые хотят покинуть МПЦ. Всё, что не идёт из Москвы, для него — ересь. Когда же владыка собрался привезти Благодатный огонь из Иерусалима, его… не выпустили. Даже таможенная служба, видимо, решила, что Благодатный огонь лучше пройдёт через фильтр, чем пропагандистские заявления владыки.

Итак, в центре молдавских церковных событий три фигуры, три епископа, три лица одной имперской системы: Бельцкий Маркелл, Сорокский Иоанн, Унгенский Петру. Разные манеры, разная мимика, но сценарий — один. Написан не в Кишинёве и не в Иерусалиме. Написан на московской печатной машинке, ещё в те времена, когда «каноничность» означала «подчинённость», а «традиция» — молчание в обмен на лояльность.

Один — шумный истерик, который видит в румынах НАТОвский десант в рясах. Второй — мастер тишины, что с кроткой миной указывает верующим дорогу к Москве, уверяя, что просто «соблюдает традиции». Третий — молчаливая тень, которая не говорит, но действует, удерживая приходы так, будто у него в руках не крест, а инструмент блокады. Это не три разных епископа — это одна церковная функция, просто разведённая на три разные роли.

И когда кто-то из них говорит о «канонической территории» — это лишь эвфемизм для геополитического контроля. Когда они молчат об агрессии — это не умеренность, а сговор молчания. И когда один из них вдруг изрекает благочестивое: «Мы самостоятельны!» — в этот момент в рясе начинает вибрировать «телеграмчик» из московского централизованного командования.

УПЦ в Украине уже это проходила. Этот театр: «Мы уже не МП! Мы независимы! Мы с народом!» — знаком, как старый фарс. Блудница в белом, что притворяется девственницей, уверяет: «Мы давно не говорим с Москвой!». И только каноническая пуповина, что никак не отпадёт, мягко намекает: на самом деле всё ещё говорим. И даже очень внимательно слушаем.

Так что не стоит удивляться, что московское влияние в Молдове держится не на прямой агрессии, а на триаде тех, кто вкладывает имперское подчинение в проповедь о «духовном единстве», «традиционных ценностях» и «канонической дисциплине». Рыба, как известно, гниёт с головы — но в этом случае она ещё и крашенная каждое воскресенье, чтобы выглядеть святее Папы Римского.

Среди всех «угодников», которые активно развивают церковную автономию по лекалам московской внешней политики, особое место занимает священник Юлиан Раце. Этот батюшка не из тех, кто молчит в уголке — он скорее мечтает о собственной телестудии. Протоиерей — это тот редкий случай, когда церковное слово превращается в политическую трибуну, правда, не слишком изысканную. В своих многочисленных заявлениях он разворачивает знакомую до боли песню: «Мы не подчиняемся никому!». То есть формально — полная свобода. Фактически — вся риторика отражает методичку с Лубянки: мол, молдавская церковь сама по себе, хотя молитвы всё ещё летят в сторону Москвы, и не просто так, а с особой теплотой к «патриарху» Гундяеву.

Правда, о теплоте — это уже другой вопрос. Потому что отец Юлиан, следом за политиками с очень гибкой моралью, молится за Гундяева… за его «великие грехи». Мол, не осуждает, но и не поддерживает. Просто молится. Такое себе духовное мытьё рук в стиле Понтия Пилата: и от Москвы не отступим, и вроде бы уже не с ней. Из тех, кто одновременно держит и кадило, и запасной флаг — на случай смены политического курса.

Не забывает отец Раце и о свободе слова. С гневом укоряет журналистов: почему, мол, бьют по оппонентам Майи Санду, а о священниках, которые её поддерживают, молчат? Тут стоит уточнить: его возмущает не то, что церковь лезет в политику, а что не все лезут одинаково. Странная логика: либо всем разрешить агитировать, либо никому. Но свобода, по мнению батюшки, — это когда его лагерь не трогают, а остальные — пусть отвечают.

А ещё была история с письмом митрополита Владимира (РПЦ МП, предстоятеля Молдавской митрополиии) к Кириллу. Отец Раце возмутился, что это письмо попало в публичное пространство. Потому что, как видно, истина, прозрачность и ответственность — это хорошо, но только до того момента, пока не касается Московского престола. Дальше — «не вовремя», «внутреннее дело», «не раскачивайте каноническую лодку».

В итоге имеем священника, который охотно комментирует политику, декларирует независимость, молится за грешного Патриарха, упрекает прессу, возмущается утечками — и всё это под флагом «духовной свободы», которая, оказывается, удивительно точно совпадает с московской линией.

А сейчас мы уже завершаем наш рассказ об этом высокопреподобном «квартете» — то есть четвёрке, которую назвать духовенством язык не поворачивается, потому что ко Христу они имеют не больше общего, чем волк к пастырю. Четверо мужчин в ризах, которые решили служить не Богу, а имперскому сатане, под пение патриотических псалмов о «русском мире», пропитанные геополитическим кадилом и благословениями с Лубянки.

Стоит ли удивляться, что Бессарабская митрополия вполне справедливо обратилась с призывом лишить этих лиц румынского гражданства? Вовсе нет. Потому что паспорт — это не только документ, но и определённое моральное соглашение с нацией. И если вы работаете не на Румынию, а на её врагов — будьте добры, сдайте документы и отправляйтесь туда, где вам будет тепло и уютно — в Мордор. Там, где каждый, кто предал свою землю, найдёт, как ему казалось, новых «хозяев».

Но тут есть нюанс. В России, где правят те, кому совесть — это лишь устаревший церковнославянский термин, вас, «господа», не ждёт никто. Вас там примут, как использованные прокладки — простите за прямоту, но так, — которые выполнили свою функцию и теперь могут быть с презрением выброшены в мусорную корзину истории. И там, на фоне дымов от сожжённых храмов и мёртвых идеологий, вы сядете на камень, пахнущий сыростью и вечной зимой, и будете плакать. Не о грехах — потому что раскаяться вы не способны, — а о потерянных преференциях, тёпленьких местечках, подарках «от братьев». Но возвращения не будет.

Молдавская земля — та, что ещё вчера была для вас и домом, и кафедрой, — больше не примет вас. Вы предали. И потому ад, который вы хотели устроить другим, теперь поселится в вас самих. В одиночестве. Без службы. Без паствы. Без будущего. И это — справедливо.

Антониу Мушат, для Newssky