После разгрома: обратный отсчёт для ПЦМ/РПЦМ

Эксклюзив. В Молдове звон колоколов давно стал фоном для политических игр. Там, где обычно читают молитвы, вдруг заговорили о выборах, евроинтеграции и геополитике. Амвон и проповедь перестали быть только духовным инструментом — они превратились в арену борьбы за умы и голоса избирателей. Православная Церковь Молдовы (далее ПЦМ), крупнейшая в стране, оказалась в центре скандала: одни священники призывали к сохранению «традиций» и критиковали проевропейский курс Майи Санду, а другие уходили к Румынской митрополии, выражая протест против пророссийской линии. Между верой, политикой и внешним влиянием возник напряжённый треугольник, который ставит перед обществом вопрос: где проходит граница между духовной миссией и манипуляцией?

Православная Церковь Молдовы (ПЦМ), формально автономная, но входящая в состав Московского Патриархата, вновь оказалась в центре громкого расследования — на этот раз из-за вмешательства в избирательный процесс.

Полиция Молдовы, как сообщает издание NewsMaker, расследует несколько случаев, когда священнослужители, по данным следствия, агитировали во время парламентских выборов и открыто поддерживали определённые политические партии. Инциденты произошли между 14 июля и 28 сентября 2025 года — именно в разгар предвыборной кампании. Некоторые из этих обращений звучали не где-нибудь, а с амвона: в ходе воскресных служб, когда пастве предлагается слушать слово Божие, а не призывы голосовать «за тех, кто хранит православие и традиционные ценности» и «не поддерживает западный путь». Полиция подчёркивает, что такие действия, даже если они выражались в завуалированной форме, нарушают законодательный принцип отделения церкви от политики.

Журналисты Reuters в своём расследовании, опубликованном вскоре после выборов, утверждают, что Русская Православная Церковь в целом играла заметную роль в политических процессах в Молдове. По данным агентства, московские церковные структуры задействовали информационные и организационные ресурсы, чтобы укрепить пророссийские силы в стране, включая местные приходы, «ориентированные на сохранение духовной связи с Россией». Эти сведения вписались в более широкие опасения, ранее высказывавшиеся молдавскими и европейскими наблюдателями: церковная проповедь может служить каналом мягкой силы, где слово о вере превращается в инструмент влияния.

Власти Молдовы реагируют осторожно. Представитель Министерства внутренних дел заявил, что государство не стремится «преследовать церковь», но обязано защищать выборы от незаконной агитации. «Когда духовное служение превращается в политическую кампанию, мы обязаны действовать по закону. Церковь должна быть вне партийной борьбы, иначе вера становится инструментом власти», — отметил он.

Президент Майя Санду ещё летом предупреждала о вмешательстве Швабростана в выборы, называя его «многоуровневым» — от финансирования партий до использования религиозных каналов влияния. Ведь «российская федерация хочет установить контроль над Республикой Молдова с осени и готовит беспрецедентное вмешательство в парламентские выборы», — заявила она.

В условиях, когда церковь остаётся одним из самых авторитетных институтов страны, любое слово, произнесённое с амвона, может оказаться политическим. Ведь согласно опросу Центра социальных исследований IDIS Viitorul, более 60% граждан Молдовы доверяют церкви больше, чем любым другим общественным структурам. Это доверие превращает духовную трибуну в силу, с которой вынуждены считаться политики — и которую всё чаще пытаются использовать те, кто стремится управлять не только телами, но и душами избирателей.

Эксперты подчёркивают, что влияние ПЦМ не ограничивается прямыми призывами голосовать. Оно тоньше — в образах, символах, в самой интонации проповедей, где Европа упоминается как «искушение», а Москва — как хранительница веры. Политолог Игорь Боцан в интервью Radio Free Europe заметил: «Московский Патриархат остаётся важным проводником идей “Русского мира” в Молдове. Это не всегда агитация, это — формирование картины мира, в которой Россия представляется защитницей православия, а Запад — угрозой духовной идентичности».

Расследование продолжается. Возможно, суд не вынесет обвинительных приговоров, и ни один священник не будет осуждён. Но сам факт того, что полиция вынуждена разбираться в проповедях, показывает: духовное пространство стало полем политической борьбы. И сегодня Молдова — не единственная арена, где вера превращается в инструмент внешнего влияния.

В последние годы схожие схемы наблюдаются по всему постсоветскому пространству.

В Украине Московский Патриархат утратил значительную часть паствы, но до 2022 года его приходы часто становились площадками распространения нарративов о «братском народе» и «единой духовной цивилизации».

В Грузии и Сербии церковные структуры, близкие к Москве, нередко выступают против евроатлантической интеграции своих стран, защищая так называемые «традиционные ценности»в унисон с кремлёвской пропагандой. Везде повторяется одна и та же формула: вера используется как язык, через который Москва говорит о власти, идентичности и имперском прошлом.

Молдавский кейс потому особенно показателен, что здесь линия фронта проходит не по карте, а в сознании — между крестом и Кремлём, между молитвой и манипуляцией. И когда слово пастыря превращается в лозунг, вопрос уже не только в нарушении закона, а в том, кто именно сегодня определяет, где кончается вера и начинается политика.

Если события предвыборного периода показали конкретные случаи вмешательства церкви в политический процесс, то за ними проступает более глубокий пласт — системная взаимосвязь религиозной проповеди и геополитической ориентации. То, что проявилось в высказываниях отдельных священников, не случайность, а симптом: проявление долгой зависимости духовного пространства Молдовы от идеологических ветров, дующих с востока.

На протяжении последних лет ключевые претензии, озвученные в прессе и экспертной среде, сводятся к двум линиям.

Первая — мировоззренческая солидарность с внешнеполитическим курсом России. Отдельные иерархи и настоятели ПЦМ, выступая на общественных мероприятиях или в церковных СМИ, нередко повторяют мотивы, созвучные кремлёвской трактовке войны в Украине. В их словах звучит апология «освобождения братского народа», предостережения против «развращающего Запада», и даже сомнения в легитимности украинского государства. Эти фразы не всегда произносятся с амвона — порой они скрыты в словах защиты «традиционных ценностей» и «священного единства православных народов». Однако по смыслу это — та же старая формула: Москва — Третий Рим, а всё иное — отступление от истины.

Такие высказывания, проникая в общественное сознание, формируют специфическую моральную оптику: война перестаёт быть преступлением, а становится крестовым походом за духовное очищение. Тем самым Церковь, пусть и непреднамеренно, участвует в переопределении понятий — когда агрессия называется миссией, а сопротивление злу превращается в бунт против «высшего замысла».

Вторая претензия — структурная зависимость ПЦМ от Москвы, несмотря на декларируемую автономию. Её каноническая связь с патриархом Гундяевым остаётся нерушимой, и это влияние ощущается не только в богослужебной практике, но и в информационном поле. Проповеди московского начальника регулярно транслируются в молдавских приходах, его обращения публикуются в церковных изданиях и распространяются в социальных сетях священнослужителей.

Для верующих, далеких от церковной иерархии, это выглядит естественно — как часть общего православного пространства. Но для аналитиков и наблюдателей эти связи давно стали предметом тревоги: ПЦМ, оставаясь в орбите московского патриархата, невольно (?) служит каналом транзита идеологических импульсов, которые Москва использует как элемент своей «мягкой силы».В итоге Молдова оказывается в ситуации, когда религиозная идентичность становится полем внешнего давления. Здесь граница между пастырством и пропагандой не стирается в один момент — она размывается словом, образом, привычкой. И когда московские образы «духовного братства» переплетаются с внутренними страхами и социальными ранами, возникает новая форма зависимости — не экономическая и не военная, а ментальная.

Однако внутренняя напряжённость вокруг ПЦМ определяется не только её связями с Москвой, но и столкновением мировоззрений внутри самой Молдовы.

В последние годы церковный вопрос стал зеркалом глубокого культурно-политического раскола: между прорумынским, прозападным курсом страны и консервативным, пророссийским представлением о её духовной миссии.

Деятельность ПЦМ, как считают её критики, нередко воспринимается как противовес европейской интеграции, как попытка удержать Молдову в орбите «русского мира» под благовидным прикрытием заботы о «традиционных ценностях». В этом контексте религия становится не просто системой веры, а фактором геополитического выбора.

Неудивительно, что всё больше клириков и общин покидают юрисдикцию московского патриархата, переходя в Бессарабскую митрополию, подчинённую Румынской Православной Церкви. Этот процесс — не только канонический, но и символический: жест духовного несогласия с политической ориентацией ПЦМ. Для многих священников это способ подчеркнуть принадлежность к европейскому культурному пространству и дистанцироваться от имперских образов, ставших неотъемлемой частью пропаганды от московской патриархии.

Современные молдавские СМИ, прежде всего издания с прозападной или прорумынской ориентацией, активно фиксируют эти переходы и наделяют их смыслом — как проявлением внутреннего сопротивления и стремления к духовной независимости. Так, газета Ziarul de Gardă писала, что церковная зависимость от Москвы «превращает амвон в канал политического влияния».

Руководство ПЦМ, впрочем, отвергает подобные обвинения. В официальных заявлениях митрополии подчеркивается, что миссия Церкви — «исключительно пастырская, вне политических пристрастий», а обвинения в «служении Кремлю» — «часть антирелигиозной и политически мотивированной кампании». Однако в глазах общества эти аргументы уже не кажутся убедительными. Слишком явственно слились церковная лексика и политическая интонация, чтобы поверить в их независимость друг от друга. На страницах молдавской прессы всё чаще появляются материалы, обвиняющие ПЦМ в систематической попытке затормозить евроинтеграцию и ослабить поддержку действующей власти.

Среди наиболее обсуждаемых эпизодов — прямые проповеди против Майи Санду и её партии «Действие и Солидарность» (PAS). Несколько священников, как утверждают репортажи NewsMaker и TV8, использовали церковную кафедру для пропаганды идей, в которых европейский выбор страны представлялся угрозой «традиционным ценностям» и «святому православию». В проповедях звучали слова о «распаде семьи», «западной безнравственности» и даже о «навязанной идеологии безбожия». Подобные высказывания, по сути, воспроизводили старые клише российской пропаганды, но теперь — в рясах и под куполом храмов.

Президент Майя Санду, отвечая на эти обвинения, говорила прямо. В одном из интервью она подчеркнула: «Россия пытается использовать церковь как инструмент влияния, распространяя через неё дезинформацию и манипулируя страхами людей». Эта фраза, многократно процитированная в местных СМИ, стала символом нового противостояния — между религиозным авторитетом и светской властью, между догмой и демократией.

Параллельно с этим усиливалась критика в адрес ПЦМ как канала распространения дезинформации. Власти и аналитики отмечали, что в проповедях и церковных публикациях начали циркулировать слухи о «гонениях на церковь», якобы готовящихся со стороны проевропейского правительства, и даже заявления о том, что вступление в ЄС «несовместимо с православной верой». Эти утверждения, быстро распространившиеся через приходы и социальные сети, оказались весьма эффективным инструментом воздействия на сельское и пожилое население, где влияние священника традиционно сильнее, чем у любого депутата.

Реакция властей и общественности оказалась крайне чувствительной. Министерство внутренних дел подчёркивало, что любые нарушения закона, даже замаскированные под пастырское слово, будут расследоваться в строгом соответствии с избирательным законодательством. Одновременно с этим Центральная избирательная комиссия (ЦИК) следила за соблюдением принципа нейтралитета религиозных институтов, а президент Санду не раз предупреждала о рисках иностранного влияния через религиозные каналы.

Особое значение имел и международный контекст. Европейский Союз, наблюдая за молдавской политической сценой, обратил внимание на случаи, когда церковь использовалась как медиатор пророссийских нарративов. Аналитики ЕС и ОБСЕ подчеркивали, что подобные практики подрывают доверие к демократическим институтам и создают потенциал для дестабилизации внутри страны. В заявлениях международных наблюдателей неоднократно звучало: духовное пространство может служить каналом «мягкой силы», и Молдова — пример того, как культурные и религиозные институты используются для политического давления извне.

На этом фоне реакция СМИ была оживлённой и поляризованной. Издания с прозападной и прорумынской ориентацией трактовали действия ПЦМ как прямую угрозу национальной безопасности и суверенитету государства. В то же время церковное руководство отстаивало аполитичность своей миссии, утверждая, что обвинения — часть политически мотивированной кампании против Церкви. Такой конфликт между государственными органами, медиа и церковной иерархией демонстрирует, насколько тонкой и сложной стала граница между духовной властью и политическим влиянием в современной Молдове. В итоге, события последних выборов и референдума показали, что ПЦМ функционирует одновременно как религиозная институция и фактор общественного и политического давления.

Тем не менее, несмотря на активное участие части духовенства в действиях против Майи Санду и её курса, результаты серии выборов в 2024-25 годах и референдума продемонстрировали, что проевропейский вектор в Молдове сохраняет значительную поддержку, особенно среди молодого поколения и диаспоры. Вместе с тем, как отмечают молдавские СМИ и эксперты, влияние ПЦМ на внутреннюю политику остаётся важным фактором, который следует учитывать при оценке угроз национальной безопасности. События последних месяцев показали, что церковь продолжает быть не просто духовным институтом, но и серьёзным игроком на политическом поле страны, способным оказывать влияние на общественное мнение и формировать политический климат.

Не менее важная претензия к ПЦМ касается возможной связи с финансированием из Москвы. Хотя прямая финансовая зависимость ПЦМ не была доказана, президент Санду заявляла, что террористическое государство из Евразии выделяет значительные средства для вмешательства в выборы, которые могут проходить через «разветвлённую сеть доверенных лиц». По опасениям властей, среди этих посредников могли быть и отдельные представители духовенства, что делало церковь потенциальным каналом подрывного влияния на политические процессы.

Таким образом, сочетание псевдо-проповеди и подозрительной финансовой поддержки создавало уникальный механизм воздействия: моральный авторитет священников мог использоваться для формирования политических предпочтений избирателей, что стало серьёзным вызовом для демократических институтов и проевропейского курса страны.

Анализ событий последних лет ясно показывает, что Православная Церковь Молдовы (ПЦМ), продолжая являться частью Московского Патриархата, играет в стране роль не только духовного института, но и значимого политического актора. Её вмешательство в выборы, особенно во время президентской кампании и референдума о вступлении в ЕС, стало предметом общественного и международного внимания.

ПЦМ (РПЦМ) остаётся крупнейшей религиозной организацией страны, но её политическая ангажированность, участие в электоральных процессах и внутренние расколы подчёркивают, что духовная сфера Молдовы сегодня тесно переплетена с вопросами национальной идентичности, внешней политики и безопасности. Очевидно, что будущее молдавской церкви, её роль в общественной жизни и способность сохранять независимость от внешних влияний будут оставаться предметом пристального внимания как государства, так и гражданского общества.

Антониу Мушат, для Newssky