Понятие о героической добродетели

02.03.2024 0 By Writer.NS

Эксклюзив. При разговоре о святости и добродетели надо понимать, что люди далеко не идеальны. И действительно никаких ангелов среди людей нет. Все люди грешны. Всё люди порочны и лицемерны, просто одни больше, а другие меньше. Нет идеально морально безупречных людей, как нет идеально здоровых, как нет идеально образованных.

Будто врач, прежде чем лечить, должен быть идеально здоров. Будто юрист должен быть идеально справедлив.

Будто священник, прежде чем слушать исповедь, должен быть идеально праведен.

Будто профессор, прежде чем учить, должен быть всеведущ.

И мы прекрасно знаем, что таких людей не существует вовсе. Суперменов не бывает. Есть просто люди. И люди даже которых мы признаем святыми не были морально стерильными ангелами.

Св. Иоанн Златоуст, признанный Отцом Церкви, имел прескверный характер, язву желудка и привычку закусывать творогом прямо во время богослужения.

Св. Григорий Богослов, – патриций и меценат умирая, по завещанию освободил только рабов христиан, а рабов язычников оставил в рабстве.

Св Тереза/мать Тереза, долгое время не реагировала на мошенников, собиравших пожертвования от её имени.

Обычно все эти факты служат примитивным циникам для оправдания их отрицания существования святости вообще. Особенно «уставшим от жизни» критикам бытия 13-18 лет от роду. (Правда, как пример старика Глебыча  показывает мышление подростка можно иметь и на восьмом десятке). Ведь так легко поднимать собственное самомнение отрицая «авторитеты» в любой области (Тургенев – мазохист; Кант – онанист; Леонардо да Винчи – гей; Мартин Лютер Кинг – бабник; Черчилль – алкаш; Тесла –шизофреник). Но в вопросах христианской морали такой подход ведёт прямо в ад, потому, что делает недоступным представление о доступности святости каждому человеку.

Образ святого как недоступного сверхчеловека, «иже в среду и пяток молока материнская груди не вкуси…» закрывает дорогу к Богу для «простого человека», который аскетизмом в грудном младенчестве не увлекался. Потому требование к святому быть морально стерильным ангелом – ложное требование.

Героическая добродетельность – обязательный элемент святости, не равна моральной стерильности. Моральная безупречность даже не может быть её обязательным элементом, хотя бы потому, что моральная безупречность–недостижима. А вот героическая добродетельность –вполне достижима. Это путь которым можно пройти. В этом и смысл близости с Богом.

Потому что в реальности мнения критиков — это частная ерунда. Ни оскорбления, ни похвалы не стоят ничего. Важно мнение только одного Бога, Который знает каждого человека намного лучше, чем человек знает себя сам. Бога, Которому ведомы все подлинные движения внутреннего человеческого «эго». И только на Его мнение и стоит ориентироваться.

С героической добродетельностью человек не рождается. Как вообще человек не рождается добродетельным. Потому сначала просто о добродетели. Она воспитывается постепенно. И естественно, что она проходит через стадии развития, когда декларируемые цели добродетели и средства довольно сильно отличаются от того, что получается и достигается. Это естественная часть процесса развития. Приведу спортивный пример. Фитнес-центры создаются не для качков, а для дрыщей, которые хотят стать если не фитнес-моделями то хотя бы не задевать пузом пешеходов на тротуаре. С добродетельностью то же самое, никто не становится добродетельным от одной декларации.

Но и что бы регулярное повторение (хочется написать «добротолюбное упражнение в добродетели») практики добродетели привело хоть к каким-то заметным изменением, оно должно быть стабильно и длительно.

Потому на малой дистанции есть ощущение какой-то шизофрении: декларируются огромные цели, вкладываются огромные силы и ресурсы, а выход какой-то мелкий, который ощущается как «никакой». Как отсутствие добродетели.

Потому и человек, стремящийся к добродетели в своих собственных глазах, и более того в глазах окружающих и особенно хейтеров выглядит каким-то лицемером и ханжой. И более того, начинает внешне себя вести подобным образом. То есть, публично декларируя свои цели, слабеть и сдаваться. Используя опять-таки спортивный пример – декларируя спортивные цели, тем не менее, периодически забивать на тренировки.

Дитрих фон Гильдебранд в своей «Этике» указывает на неверность однозначной оценки поведения как ханжеского. Расхождение эпизодов или частей образа жизни с декларируемыми целями может свидетельствовать не о ханжестве и лицемерии в строгом понимании этого слова, а о наличии конструктивной самокритики со стремлением защитить окружающих от вредоносного влияния собственных эксцессов поведения. То есть такая «двойственность» результат осознания несоответствия поведения и декларируемых целей.

Тут важно различать понятия эксцесса и нормы.

Норма – то, что декларируется и чего хочется, эксцесс – то, что получилось против декларируемых целей. Вот такой пример, ПДД – норма, ДТП –эксцесс. Наличие на дорогах ДТП не может служить основанием для отрицания ПДД. Или, возвращаясь к спортивным примерам, каждый спортсмен имеет паузы в тренировках по самым разным причинам, от лени и глупости до болезней и травм, но достигает результатов, если возвращается к тренировкам, а не бросает их. То есть, добродетели достигает тот, кто возвращается на ее путь после каждого «схода с трассы», а не тот, кто ничего не делает.

Добродетельность требует мотивации, в том числе и для преодоления ощущения недостижимости цели в результате эксцессов нарушения декларируемых норм. Добродетель таит опасность выстраивания только внешней формы без внутреннего содержания, только декларирования целей без их достижения. И эта опасность естественна, как опасность падения для того, кто желает идти. Но это об обычной добродетельности.

А вот с героической добродетельностью все гораздо сложнее. Намного сложнее. Она требует гораздо большей мотивации, сверх-мотивации.

Наиболее легко объяснять героическую добродетельность на примере мучеников. Мне это славянское слово не нравится, потому что оно не соответствует смыслу греческого слова μάρτυς, μάρτῠρος – свидетель. То есть человек явно и публичным образом продемонстрировавший героическую добродетель веры в Бога и верности Богу. Свидетель веры как героической добродетели. И как раз с таким свидетелем веры, который предпочел смерть за веру перспективе жизни после отречения от веры, все тоже сложно.

Мы исторически знаем примеры, когда обращение к вере предшествовало мученической кончине. Есть даже мученик, который был ложно обвинен в принадлежности к христианской вере, уже в заключении познакомился в верой во Христа, обратился и был крещен. Все намного сложнее, когда героическая добродетельность требует не едино-кратного акта проявления выбора в пользу Истины, но целой последовательной цепочки («от казни до казни брести»…. «до самыя, Марковна, смерти»). Причем этот путь неизбежно будет связан с падениями, эксцессами и проколами, как спорт высоких достижений неизбежно связан с травмами.

И, конечно в героической добродетельности опасность «схода с трассы» намного выше и духовно травматичней. И ощущение недостижимости поставленной цели – реалистичнее. Потому и восстановление, покаяние после пережитого опыта длительнее и требующее больших усилий. По большому счету героическая добродетельность – это бой, в котором на одну победу приходится множество поражений…

Теперь пришла пора поговорить о героической добродетели борьбы со злом внешним. Именно на этом пути совершается множество ошибок. И самая первая ошибка – это поддаться искушению отказа от борьбы. «Наше дело – вера, дело духовное, Царство Небесное – не от мира сего» и т. д. Множество доводов можно найти, призывая верующих людей отстраниться от борьбы. И бывает порой, что все эти доводы выглядят очень убедительно.

Первое. Поскольку борьба со злом таит в себе множество опасностей. И яркие примеры того, как в процессе борьбы с внешним злом человек может увлечься самой борьбой, возвести её в абсолют и начать совершать многочисленные преступления умножая зло в обществе «во имя добра». История человечества такими примерами набита битком. Здесь важно понять, что такая ситуация именно что «сход с трассы», эксцесс и ошибка, которая не может служить обоснованием ненужности или вредности борьбы с внешним злом, или отрицания её характера как добродетели…

Второе. Представление о том, что раз некий вид деятельности не был прямо благословен в Писании, то он не может быть благословен в принципе. Этот подход так же неверен. В Писании нет благословений для пожарной службы, хотя во времена апостола Павла такая служба в Риме и Антиохии уже существовала. Из этого не следует вывод: будто труд пожарного не может быть благословенным Богом героическим подвигом. Более того, опасность, которой подвергаются люди «героических профессий» прямо требует благословения и освящения, которое они сами могут привнести своей верой и христианской добродетельностью.

Это же верно и для людей, которые приняли на себя подвиг добродетели в виде борьбы с внешним злом. Их деятельность может быть благословенна, и освящена, если сами они стремятся к личному освящению Верой во Христа.

Многие христиане привыкли мыслить в категории «избежать искушения». И если искушения можно избежать, то это лучше сделать. Но есть ситуации, когда шаг к добродетели – это неизбежно путь сквозь тернии искушений.

Самое тяжёлое искушение – это заразиться тем самым злом, с которым борешься. Не могу точно описать механизм этого процесса, но так бывает, когда человек, борющийся с каким-либо злом, сам становится им охвачен. Зло внешнее провоцирует в человеке ответ в виде ярости и ненависти, и искушение поддаться им и «хлестать ненависть стаканами» может быть крайне труднопреодолимо. Попробуйте обуздать себя, когда «ярость благородная вскипает как волна». Однако, преодоление этого внутреннего поражения злом необходимо.

Рассмотрим следующий момент. Опьянение собственной правотой, которое влечёт к отказу от морали в выборе средств достижения цели. Фактически к отказу от моральных ограничений. «Мы же за всё хорошее и против всего плохого, значит нам можно всё». Ещё уловка дьявола тут воспринять конкретное земное зло, с которым борешься, за некое абсолютное зло, и тем санкционировать себе любые действия. Это «опьянение правотой» и пафосом собственной непогрешимости куда сильнее алкоголя убивает способность критически оценивать ситуацию.

Фактически борьба с внешним злом ставит человека в ситуацию нахождения в середине шторма, бури, где бушует ветер лжи и насилия. И преодоление всех этих искушений требует огромных духовных сил. Потому так для человека в такой ситуации важна Божья помощь. Нужны, я бы даже утверждал, необходимы добродетели Веры в Бога, Надежды на Бога и Любви к Богу и ближним. Только они, то есть добродетели, имеющие ключевое значение для Спасения, способны дать силы для преодоления описанных искушений.

И, конечно, необходимы и поддерживающие христианские добродетели, мужество, смирение, трезвление, честность, доверие, благоразумие … в принципе все, даже целомудрие. То есть борьба с внешним злом, что бы быть менее травматичной, должна сочетаться и с борьбой со злом внутренним, в том числе…

Скажу очень непопулярную вещь, но борьба с внешним злом, таким образом, что бы не разрушить ни самого борца, ни людей вокруг него, должна быть сопряжена с огромной внутренней работой. И поддержка Церкви (в смысле всего Народа Божьего, а не только иерархии) тут может иметь очень большое значение. Не только лишь сообщением, что Бог своею благодатью поможет «от казни до казни брести» и не озлобиться, но и самими молитвами Народа Божьего поддерживать человека, принявшего на себя такое дело.

Тут конечно сошлюсь на наш догмат о Церкви, где мистическим, образом сверхъестественного характера все связаны со всеми. Где среди бури тяжёлых искушений человек не один даже если он ощущает себя как один, и телом закрыт в промерзшей бетонной коробке.

Он не один. Потому что с ним Бог, если он с Богом.

А  теперь поговорим о том, почему вдруг героическая добродетель борьбы с внешним злом у современных христиан стала пороком вместо добродетели. Как случилось, что главный «святой» современного христианства – «премудрый пескарь» Салтыкова-Щедрина.

Европейский мир после Второй Мировой Войны стал опираться на две основные идеи, «никакого смысла в жизни нет, и не нужно его искать», «нет и не может быть никаких высших целей ради которых можно чем либо пожертвовать».

А далее. «Комфорт – высшая ценность» (пишут пафосно, но лицемерно –»человеческая жизнь – высшая ценность», но это ложь. Сколько чужих человеческих жизней среднее дитя «цивилизации» готово отдать ради своего комфорта – уточнить сложно, но счёт идёт на тысячи). И вот в этом мире естественно, что живёт категорическое неприятие добродетельности вообще, и героической добродетели в частности.

Максимум возможного позитива – это моральная поддержка. Пожертвовать половиной грамма своего комфорта уже никто не может. И это положение дел полностью разоружает современного человека перед внешним злом.

Отметим и то, что современная идеология «мира любой ценой», де факто привела к войне. То есть к войне привела практика потакания и «умиротворения» агрессора. Эта идеология основана вовсе не на желании минимизировать жертвы гипотетической войны, по факту она их максимизировала, но на нежелании нарушать Комфорт обывателя, который де факто является «смыслом» его жизни.

И ясно, что эта идеология «мира любой ценой» не могла не подействовать на христианскую теологию. В христианскую моральную теологию (учение о грехах идобродетелях) прочно вошли нарративы «мира любой ценой» даже ценой полной капитуляции перед злом. И дали свои «плоды», в частности в представлении о «христианском характере» непротивления злу насилием, создав свой вариант лжеучения «сатьяграхи».

В свою очередь эта «христианская сатьяграха» сошлась с присущим многим христианам тяготением к своеобразному социальному гностицизму, где Церковь мыслится полностью исключенной из жизни общества группой (особенно это характерно ля адептов Московского Патриархата, у них есть даже неофициальная, правда, доктрина урано-политизма, «небесного отечества»). Церковь у них порою становится чем-то похожей на гетто любителей «неземного» и «духовного», никак не интересующихся происходящим. Таким образом, происходит такая вещь как стигматизация деятельности направленной на борьбу с внешним злом, а потом и стигматизация добродетели. Вначале героической, а потом вообще любой.

В результате человек готовый бороться со злом выглядит в представлении современных «христиан» нелепо, как аквалангист в метро мегаполиса.

Борьба со злом (любым) – это всегда жертва, как минимум жертва своим комфортом. Но у современных «христиан» комфорт – это высшая ценность. Потому чтобы не жертвовать ничем, при столкновении с очевидным злом включается механизм виктимблейминга. В преступлениях зла начинают обвинять его жертв.

Конечно, современная Церковь нуждается в исцелении и освобождении от морока «отказа от смысла» и «комфорта любой ценой», который сейчас можно наблюдать. Фактически мы видим, что даже стало непринято напоминать людям о соблюдении заповедей и перспективе вечного наказания за грех. Это ведь так дискомфортно…

Стоит помнить, что Евангелие вообще дискомфортно. В нем нет поиска «диалога» со злом, в нем нет «мира любой ценой». Более того, даже комфорт в нем объявляется чем-то не слишком важным. А вот близость с Богом объявляется большей ценностью, чем Комфорт.

По сети гуляет цитата, которую приписывают то Черчиллю то Степану Бандере, а на самом деле это нечто из античных авторов. «Кто променял свободу на хлеб, не получит ни свободы, ни хлеба». В христианском вероучении есть аналогичный пассаж. О том, что, кто «утратит жизнь ради Евангелия, тот приобретёт её, а кто боится потерять жизнь ради Евангелия, тот потеряет её». Кто не готов жертвовать комфортом ради борьбы со злом, тот будет побеждён злом. Причём не каким-то абстрактным злом, а вполне себе земным злом. В виде армии агрессора, или террористической организации.

Яков Ясинский, теолог для Newssky


Підтримати проект:

Підписатись на новини:




В тему: